Бычок

Народная сказка*

На побывку, погостить в деревню,

Навернулся парень из столицы, —

Сам он, значит, был оттуда родом, —

Стариков своих проведать вздумал

И себя-то, кстати, односельцам

Показать во всём московском форсе, —

Вот, мол, ныне каковы мы стали!

А деревня та была глухая,

Из таких заброшенных и дальних,

Что зовут "Медвежьими Углами".

Вот в воскресный день и ходит парень,

Вдоль села с гармоникой гуляет,

Папироски меж зубами палит,

В хоровод гостинцами пускает;

Сам в "спинжаке", в плисовом жилете,

При цепочке и часах в кармане,

Сапоги высокие, личны́е,

А поверх сапог ещё калоши,

Да и зонтик дождевой под мышкой, —

Просто, парням молодым на зависть,

А невестам всем на загляденье!

Мужики, и те-то диву дались:

"Ах ты, шут Исайка!.. Кто бы думал!

Вишь, каким вдруг фертом объявился!

При цепочке, шельма, щеголяет,

Да ещё, гляди, при капитале.

Ну, старик Вавилыч, раскошелься,

Ставь ведро на мир да угости-ка,

Поднеси за то, что Бог те сына,

Вишь, какого дал, семье на радость!

Он у вас и щёголь и разу́мник,

Да гляди, и на деньгу́ добы́чник,

И тебе деньгой-то помогает;

Ну а ты за то поставь ведёрко,

Угости на радостях соседей!"

Собрались у кабака миряне

Распивать отцово угощенье,

А меж ними и сынок "московский"

Похваляясь, держит речь такую:

"Что вы, други, на меня дивитесь,

Аль и впрямь людей-то не видали?

Эх, такие ль есть ещё в Москве-то! —

Там иной и барам не уступит,

Нужды нет что сам в лаптях родился!

Я-то что!.. Положим, кой-что значим.

Потому в артельщиках при банке

У купца-голландца проживаем, —

Триста в год, на всём, вишь, на готовом,

А какие сверх того доходы,

То идёт на подражанье моды.

Да одно моё пока вот горе:

Образованности настоящей

Не хватает… А кабы не это,

Сам бы стал теперь я воротилой,

Был бы ух какою в банке силой!

И не то что батьку с маткой только,

А и вас-то всех озолотил бы!..

Есть у нас такие заведенья,

Просто людям всем на удивленье, —

Прозывают их "ниверситетом",

Да ещё "гимназиями" тоже;

Так вот там-то, братцы, просто чудо! —

Приведи ты им, кажись, хоть зверя,

Хоть какую ни на есть скотину,

И из той они тебе сумеют

В два-три года человека сделать,

Настоящего, как надо, человека,

И наукам всем его обучат,

И на место даже опреде́лят.

Так кабы вот в этой-то науке

Побывать мне сызмалу досталось,

Эх, не то б и было!.. Не таким бы

К вам теперь явился на побывку,

А быть может важным господином,

И тогда не то что волостные, —

Сам исправник был бы здесь с поклоном".

Меж другими слушал краснобая

Захудалый старый мужичонка

Кирик, по прозванью Оголтелый.

Слушал он, не проронив словечка,

Намотал себе те речи на́ ус

И тихонько поплелся до дому;

Лёг соснуть, — не спится на полатях…

Уж и так и этак он мостится,

То на тот бок, то на этот ляжет,

Покряхтит, вздохнёт, зевнёт с молитвой, —

Всё нет сна… С чего бы так? Поди ж ты! —

А с того всё, что в башку засела

Словно гвоздь одна и та же дума, —

Так и сяк умом он пораскинул,

Так и этак снова передумал

И решил, что надо тихим ладом

Обо всём поговорить с хозяйкой.

"Слышь, Маланья… Только, чур, ни слова,

Ни гу-гу!.. Соседкам не обмолвься,

Не проврись, гляди, болтливым часом, —

Дело важное… Узнал я да́ве,

Будто, слышь, в Москве есть заведенья, —

Как лишь звать-то их теперь не вспомню,

Мудрено уж больно, не по-русски,

А доточно есть такие школы,

Что какую им ни дай скотину, —

Вот хоть чёрный наш бычок, примерно, —

Из него они те сделать могут

В два-три года прямо человека,

Настоящего, как надо, человека,

И наукам всем его обучат,

И на место даже опреде́лят.

Вот я, сем-ка, это и мекаю:

Бог-то нам с тобой, вишь, деток не дал,

Да к тому же не дал и достатку,

А ведь старость, глядь, не за горами…

Уж и ныне я не тот что прежде,

Плохо что-то стал с сохой справляться,

Нет уже в руках-то прежней силы;

Да и ты-то по хозяйству тоже

Всяк ли день прибраться поспеваешь…

Что уж, мать! Подслеповата стала…

А что далей, то всё будет хуже, —

Тяжело без деток-то в крестьянстве!..

Вот, мекаючи про всё про это,

И надумал я такое дело:

Отведём-ка мы бычка в Москву-то

Да сдадим его там в эту школу.

Ведь сама подумай, шутка ль молвить! —

В два-три года станет человеком;

К нам потом же с выучки вернётся,

Будет мне с тобой заместо сына

Нашу старость холить да покоить,

Помогать в мужичьей мне работе.

А потом, даст Бог, и женим "Быньку",

Как невестку приглядим по нраву,

И пойдут у нас бычковы детки,

Нам с тобою малые внучата, —

То-то жизнь настанет золотая!..

Только, чур, старуха, не проврися! —

Всё тишко́м-молчко́м обделать надо,

А то вдруг проведают соседки,

Много их, охотниц-то, найдётся, —

Всех бычков, гляди, в Москву потащат,

Перебьют дорогу, и в последях

Нам с тобой оставят шиш еловый.

А уж я, куда ни шло, поставлю,

Так и быть, полштоф, другой Исайке.

Лишь бы он списал мне на записку

Как назвать-то это заведенье;

А с названьем, там уже, в Москве-то,

Как придём, и сами всё разыщем".

Соблюла зарок старуха свято, —

Ни одной куме не проболталась,

Словно в рот воды себе набра́ла.

А тем часом Кирик Оголтелый

Выправил билет у волостного.

Раздобыл записку от Исайки

И затем, ранёхонько, до света,

Собрался́ с женою в путь дорогу:

Завязал в тряпицу все деньжонки,

Да поглубже в пазуху засунул

И готов, — лишь хлеба две котомки

Да лаптей по паре захватили,

На собак по доброй палке взяли,

А бычку надёжную верёвку

Навязали на обои рожки

И, на церковь покрестяся чинно,

Повели бычка вдоль по дорожке.

Головой мотает глупый "Бынька",

Упирается, идти не хочет,

Словно сердцем худо себе чует.

"Ну, иди, иди, брат, не бодайся!

Не на бойню тащат, а в науку,

Человеком из науки выйдешь.

Сам же нам потом "спасибо" скажешь".

Видит Бынька, сколько не брыкайся,

Ничего тут больше не поделать,

И смирился пред телячьей долей:

Будь что будет, — студень иль жаркое!

Так то шли, да шли они дорогой,

Много ль, мало ль, долго-коротко ли,

Но приходят, наконец, в столицу.

Вот теперь мудрёная задача, —

Отыщи, поди-ка, то что нужно!

Как ни как, однако ж отыскали,

Хоть и много улиц исходили,

И прохожих сколько раз пытали —

Как найти, мол, это заведенье,

Что Исайка прописал в записке?

Наконец, нашли, добились толку,

Во своё как раз попали место:

Видят — дом большой стоит на горке,

Впереди чугунная решётка.

У решётки при воротах будка,

А при будке ундер, — значит, сторож.

Кирик снял шапчонку, поклонился:

"Так и так, почтенный, точно ль это

Будет здесь то само заведенье,

Где какую ни давай скотину,

Изо всякой могут в два-три года

Человека и взаправду сделать,

Да ещё наукам всем обучат

И на место даже опреде́лят?"

Посмотрел на Кирика служивый

Таково-то строго, и на бабу,

И на Быньку тоже, да и молвит:

"А на что бы знать вам это надо?" —

"Как на что, родимый!.. Сам вот видишь,

Привели бычка мы из деревни, —

Он у нас, как есть, один сердечный, —

Так желали б сдать его в ученье,

Чтоб из Быньки человека сделать,

Потому как, значит, нам сказали,

Что в Москве на то есть заведенье

И что там всё это, точно, могут…

А на горе, деток Бог нам не дал, —

Ну авось хоть он под старость будет

Нам заместо сына на подспорье.

Не оставь уж милостью, служивый!

Укажи каки пути к начальству,

Как бы сделать, упросить кого бы,

Чтобы Быньку приняли в науку? —

Мы те во́ как будем благодарны!"

Пораздумал сторож, ухмыльнулся

И ответил Кирику не сразу.

"Дело это трудное, — сказал он, —

Все места уже заняты другими,

Надо ждать и может быть, не мало

Ждать пока откроется местечко.

Ну да ладно, как-нибудь сварганим, —

Человек-то, вижу, ты хороший, —

Отчего и не помочь простяге!..

Оставляй бычка-то здесь, пожалуй,

Я уж, как ни как, его пристрою.

На прокорм оставь ему что можешь,

А не можешь, и потом сочтёмся". —

"А когда ж нам за бычком являться?" —

"А тогда как кончит всю науку,

Чрез четыре года приходите,

И сдадим его вам человеком.

А теперь, брат, недосуг… прощайте!" —

"Вот спасибо! Экий благодетель!

Как легко, подумаешь, устроил!

Вот уж истинно послал Бог счастье!"

И бычка ему оставил Кирик

И пошёл, довольный и счастливый,

Со своей старухой восвояси.

Вот проходят все четыре года

И в Москву опять явился Кирик

Со своей старухой Маланьей.

Видят — тот же дом стоит на горке,

Впереди чугунная решётка,

У решётки в ворота́х при будке,

Как на счастье, тот же самый сторож.

"А, здорово, кавалер почтенный!

Что так смотришь? Не признал нас, что ли?

А бычка-то чёрного припомни,

Что тебе оставил я в науку, —

Сам тогда сказал нам: "Приходите

Чрез четыре года, человеком будет",

Ну, как видишь, мы вот и явились…

Что ж бычок?.. Каков теперь и где он?" —

"А, бычок-то?!. Как же, как же, помню! —

Спохватился сторож и смеётся: —

Как бычка не помнить!.. Очень помню!..

Что ж, ведь мы сдержали, братец, слово:

Он уже давно науку кончил

И теперь гремит на всю столицу

Что ни есть первейшим адвокатом;

Денег, просто, уйму загребает,

Всех воров за деньги обеляет;

Знаменитым стал, брат, человеком

И публичным в городе мужчиной,

А ведь был, подумаешь, давно ли

Самой что ни есть простой скотиной, —

Вот оно что значит, брат, наука!

Сунься-ка теперь к нему ты, ну-ка!..

Впрочем, что ж, зачем не попытаться, —

Может, вспомнит вас и обласкает,

Может, даже денег обещает". —

"Ах, да где же найти его, родимый?

Да и как же звать его-то нынче?" —

"Ну, найти довольно будет просто:

Тут шагов едва ль придётся со сто.

Вон, гляди-ка, наискось домина

Пузом вышел, ровно что купчина, —

Там доска такая, золотая,

У подъезда самого прибита,

А на ней прописана фамилья:

"Адвокат Бычок", да ты лишь спросишь,

Там тебе его сейчас укажут

И проводят… Помогай те Боже!"

Всё, как есть, по слову кавалера,

Отыскали Кирик со старухой,

У Бычка в прихожей очутились,

Доложить о них лакея просят:

"Ты скажи, мол, Кирик Оголтелый

Из Медвежьего Угла приехал

Со старухой со своей Маланьей…

Ты скажи лишь, — он уже там знает

И наверно вспомнит стариков-то;

Мы ему ведь люди не чужие,

Не чужие люди, а родные,

И вспоили сами, и вскормили,

И в Москву-то даже в обученье

На верёвке сами притащили".

Вот пошёл лакей к нему с докладом,

У Бычка же, как нарочно, гости.

Доложил слуга Бычку тихонько:

"Вас-де, сударь, спрашивать изволят

Старичок какой-то да старушка". —

"Отказать! Скажи, не принимаю,

Коль по делу, пусть приходят завтра".

Тот пошёл, с минуту там в прихожей

Пошушукал что-то со стариками

И опять идёт к Бычку с докладом:

"Заявлял, мол, только не уходят,

Слёзно молят хоть глазком взглянуть бы…

Не по делу, а по сердцу, просто,

Не чужие, мол, свои родные,

Оголтелый Кирик со старухой". —

"Что за Кирик?! Что за чушь такая?!

Никаких я Кириков не знаю,

Отродясь такой родни не видел

И не слышал, — гнать их, просто, в шею!"

Но не тут-то было. Не успел он

И последних этих слов промолвить,

Как уже в столовой, на пороге,

Предо всей его честно́й компаньей

Появился Кирик вдруг с Маланьей.

Вот так штука! Сам Бычок опешил

И в досаде кинулся к обоим:

"Что вам надо?! Кто вы?.. Что за люди?"

Не успел промолвить Кирик слово,

Как Маланья сразу, как стояла, —

Руки врозь и — бац Бычку на шею!

Обняла да так-то и повисла:

"Ах ты, милый мой, родной, желанный,

Мой Бычок, сынок мой богоданный!

Погляди-ка, Кирик, погляди-ка,

Чёрненький ведь! Чёрненький-то Бынька

И на чёлке клок курчавой шёрстки, —

Всё, как есть, приметы все остались,

И такой же плотненький как прежде…

Ах ты, Бынька, дорогой мой Бынька!

Что ж глядишь на нас-то больно строго?

Аль забыл? Аль не признаешь сразу?

Да ведь ты же нам родной выходишь,

Ведь у нас в хлеву-то и родился,

Языком коровка тя лизала,

Опричь нас, чужих не подпускала, —

Кто ж за Бынькой, как не я, ходила,

Кто ж тя пойлом, как не я, поила,

Берегла и холила, и мыла,

И потом-то, как вели в ученье,

Я ж тебя и на смычке тащила!"

Смотрят гости, больно им занятно,

Только видят — дело что-то странно:

Мать с отцом Бычок признать стыдится, —

И бычок всё это сразу понял…

Чует он все эти их улыбки,

Все кивки, миганья, умолчанья,

По углам злорадное шептанье,

И наверно к вечеру весь город

Будет знать и в тысяче рассказов

Повторять всю эту небылицу…

О, сквозь землю лучше провалиться!

А старуха, между тем, на шее

У него всё виснет да ласкает,

Да умильно, громко причитает…

Тфу ты, дьявол! Вот так положенье!

Что тут делать?! Как тут извернуться?

Объяснить-то как и чем всё людям?

Как скандал-то притушить скорее?..

Но в Бычке уж лопнуло терпенье:

От стыда, отчаянья и гнева

Потеряв способность размышленья,

"Вон отсюда!" — закричал он люто —

И затем, обоих сдав лакею,

Кулаком их с лестницы да в шею!

Как ошпаренный, не взвидя свету,

Очутился Кирик со старухой

Середь улицы большой и шумной

Да давай Бог ноги, без оглядки,

Так, что только засверкали пятки!..

Долго так-то шли они куда-то,

Не промолвив меж собою слова,

Долго мимо их дома мелькали,

Фонари, прохожие, кареты, —

Ничего-то оба не видали,

Ничего вокруг не замечали,

Шли да шли, пока не очутились

И совсем уж за́ городом где-то.

Глядь — а тут как раз дорога,

Что ведёт домой в Медвежий Угол.

"Ну и что ж, старуха, слава Богу,

На прямую вышли на дорогу,

Побредём-ка с Богом восвояси,

Да не зарься на Бычково счастье:

Хоть и стал он знатным господином,

Денег уйма, слышь, ему досталась, —

А душа-то всё же в нём скотска́я,

Как была, такою и осталась!"

Стихи: В. В. Крестовский

* Мотив сказки заимствован из устного народного рассказа, услышанного автором в Бежецком уезде Тверской губернии.

Из журнала "Нива" за 1886 год, № 50

Себек