Клецкин‑профессор лежит под столом,
Книзу спиною и кверху челом.
Ибо от траурных видом чернил
Мужа премудрого пунш соблазнил, —
Стало так скучно и грустно ему,
Точно сошёл он в подземную тьму
Бросив дописывать на́чатый том,
Ром он откупорил; взял он оптом
Сахару фунт, апельсинов, лимон:
Пунш изготовил забористый он! —
"Надобно меру во всём соблюдать, —
С сахаром ром мы должны сочетать
В точной пропорции, чтобы они
Так же сливались, как ночи и дни.
Если же руку попутает бес, —
Ром получает такой перевес,
Что и премудрого клонит к земле…"
Точно ли бес напроказил во мгле,
Сам ли профессор усилил приём, —
Мы на минуту забудем о нём,
Точно ушёл он от нас далеко.
Клецкин купил обезьяну Жако,
Чтобы решить основательно спор, —
Верен ли Дарвина смелый подбор,
Точно ли наш человеческий род
От обезьяны начало ведёт?
Что, если Дарвин вовлёк нас в обман?
Что, если мы — перешли в обезьян?
Клецкин‑профессор, раздумьем объят,
Пишет об этом учёный трактат,
Холит Жако, точно сына отец, —
В нём человечества видя венец!
Сверхчеловека замашки Жако
Перенял тотчас — свободно, легко;
Видя, что Клецкин лежит под столом
Книзу спиною и кверху челом,
К пуншу он бросился, миску нагнул,
Перст окунул и, понюхав, лизнул.
